Рауф Бабаев о джазовом Баку

«Я в Баку, в Баку, в Баку куда ни погляжу И вокруг-вокруг-вокруг красавиц нахожу. Сколько их в родном краю! Окрыляют песнь мою Девушки Баку», – на концертных площадках пятидесяти стран воспевал родной город знаменитый азербайджанский вокальный квартет «Гая». О Баку своей молодости – городе добром, радостном, городе музыкальном, городе джазовом – специально для журнала «Баку» рассказал один из основателей легендарного ансамбля «Гая», основатель и руководитель вокальной группы «Бери бах»Народный артист Азербайджана Рауф Бабаев.

…Первое воспоминание, словно вспышка: теплый бакинский вечер, папа держит меня на подоконнике, курит папиросу и что-то напевает – мы ждем маму. А вот и мама идет, машет нам рукой… Мне тогда было года два-три, но я до сих пор помню мелодию, которую напевал отец…

Мое детство пришлось на войну: светомаскировка, окна, заклеенные полосками бумаги, керосиновые лампы, потому что электричество часто выключали, керосиновые плитки, потому что газ тоже был не всегда – нелегкие времена. Но детская, а может и не только детская, память избирательна, помню только хорошее: как тщательно подбирал торговец растительным маслом воронку, чтобы из бочки наполнить бутылочку, с которой меня послала мама; как продавец на рынке взвешивал яблоки с походом, а сам дополнительно протирал о рукав самое красивое, чтобы вручить мне…

Когда я гостил в Тбилиси, подсмеивался там над своими родственниками, которых, случалось, обвешивали в магазинах. В Баку было иначе: «Погоди, мальчик, погоди! Дай-ка я тебе положу довесочек». И хлеб взвешивали с филигранной точностью. Довесочек, конечно, съедался по дороге домой.

Мы особо не нуждались, потому что папа получал военный паек. Да и аппетита у меня вечно не было… Однако когда соседка угощала нашу мальчишечью ватагу – своих было человек семь! – черным хлебом, тонко нарезанным и натертым солью с чесноком – я ел это с огромным удовольствием. После мама улавливала запах чеснока и устраивала мне выволочку: «Как же тебе не стыдно, знаешь же, что людям трудно!»…

Мой папа, начальник станции, в пайке получал «американские подарки»: консервированную ветчину, бекон в жестянках с ключом и все такое прочее, что казалось немыслимо вкусным. «Подарками» мы делились с соседями, а в консервных банках высаживались комнатные растения.

Отец как-то съездил в командировку в Иран и привез оттуда жевательную резинку. Угостил ими родню, помню, как моя тетя пила с жвачкой чай, мучительно пытаясь расклеить зубы…

* * *

Однажды к нам во двор пришел беспризорник, русский парнишка, колоритный, словно из фильма «Путевка в жизнь» – в рваных штанах, в растрепанной ушанке, с папиросой в зубах… Он показался нам, малышам, очень взрослым. Соседи встретили этого мальчишку как родного. Одна старушка согрела в трех ведрах воду и помыла бродягу, кто-то принес целые брюки, кто-то – майку… Одели, обули.

Беспризорник поселился на чердаке и стал нашим капитаном, рассказывал всякие были и небылицы… Зато с таким атаманом сорванцы из других дворов нам были нипочем! А соседи паренька каждый день подкармливали, да так, что он даже поправился! Потом наш «атаман» куда-то пропал и вернулся снова в тряпье. И соседи опять его отмыли и одели…

Трудное детство было, но такое доброе…

Если кто-то из соседей готовил что-то праздничное, например, плов, непременно остальным посылал пай. Пай съедался, тарелка отмывалась и туда обязательно что-то клалось в ответ. Возвращать пустую тарелку не принято.  Первыми кормили беременных, если такие поблизости были. Потому что, по поверью, беременная, почувствовав вкусный запах, могла распухнуть.

* * *

Май 1945 года был очень теплым. Мы спали с открытыми окнами. Даже не знаю, почему комаров не было… 9-го числа мы проснулись от странного шума. Обычно в военные годы любой шум был признаком опасности, тревоги. А в этот раз шум показался нам совершенно мирным: папа был на дежурстве, мы с мамой в длинных ночных сорочках вскочили с постелей и через широкий подоконник выглянули в окно: трамваи на Телефонной улице стояли, вокруг ликовала толпа, все обнимались, целовались, кто-то уже растягивал гармошку… «Победа! Победа-а!»

* * *

О, после войны у нас были еще те забавы!.. В тайне от старших мы, пацаны, ездили на электричке за город – на большую свалку, где было все вплоть до бронетехники. Для непременной игры в «войнушку» мы набрали такой арсенал из поврежденного оружия, что ого-го!.. Из внутренней обшивки танков выковыривали стекловату. Зачем? А затем, чтобы совать недругам за шиворот. Ох, как это потом чесалось!.. А карбид подбрасывали зазнайкам в чернильницы: какой начинался страшный фонтан!.. Вот такими мы были озорниками.

* * *

Сперва меня отдали в музыкальную десятилетку. У меня был слух и, наверно, какие-то способности, но как же я ненавидел свою скрипку! Два года мучений! И когда однажды к нам во двор пришел слепой нищий со скрипкой, я просто взвыл: «Не хочу быть таким же! Не буду!»

И меня перевели в мужскую школу №8. Это была совершенно «бандитская» школа, где учились самые отвязные сорванцы! Ученики соседних школ по нашей улице даже ходить боялись.

И вот туда я пришел в третий класс. Идет урок, гвалт стоит невообразимый, сорок человек кричат во всю, и появляюсь я – в наряде, в котором ходил в музыкальную школу: в коротких штанишках, белой сорочке и с пышным галстуком-бантом. Мне учительница показывает на место за изрезанной ножом партой, я усаживаюсь туда третьим. И пытаюсь понять, что говорит педагог у доски. Но не слышно! И я поднимаю руку, дескать, нельзя ли потише. Сразу установилась просто гробовая тишина… Оказалось, что в этом классе никто никогда не поднимал руку, это считалось неприличным. После уроков мне мои новые одноклассники популярно объяснили правила. Я вернулся домой без банта и в изорванной рубашке. Но постепенно я обвыкся и принимал участие в школьной жизни на равных с другими. Драться ходили в Сад Свободы, где в пустом бассейне выясняли отношения до первой крови.

Самое интересное, что образование при всем при этом я получил вполне приличное. Сегодня с теми знаниями вообще, наверно, на золотую медаль сдал бы.

* * *

Главным развлечением было, разумеется, кино. Это сегодня некоторые опаздывают на фильм, протискиваются в темном зале. А тогда приходили семьями и компаниями задолго до начала… В кинотеатре «Низами», к примеру, сперва в кафетерии ели мороженое или сосиски, вкуснейшие, куда там баварским! Затем поднимались слушать эстрадный оркестр. И только после наступала очередь собственно кинокартины.  В «Низами» оркестр менял программу каждый месяц и многие покупали билеты на фильмы, которые уже видели, – ради того, чтобы до сеанса послушать свежую музыку.

А когда на экраны выходил музыкальный фильм, самыми популярными людьми становились ребята, способные насвистеть новые киномелодии. Город был наи-му-зы-каль-нейший! Невозможно было быть немузыкальным в нашем Баку.

Какие оркестры тогда выступали в парках, на танцах!.. Джаз был запрещен, но играли, разумеется, джаз, просто слово такое не упоминали… Когда мои родители развелись, мы с мамой переехали на улицу Корганова. Во дворе нашего дома была столовая Совета Министров, которая по вечерам превращалась в ресторан. Там играла такая джазовая группа, что противокомариные сетки на окнах не успевали менять: их постоянно резала толпа, приходившая послушать под окнами музыку.

* * *

Я музыкантом себя не видел… Но моя мама, решив отвадить меня «от дурной компании», сказала: «Поступишь либо в ремесленное училище, либо в музыкальное!». Из «двух зол» я выбрал музыкальное училище имени Асафа Зейналлы, ударный факультет – для всех остальных факультетов требовались начальные знания. И уже там я вошел во вкус.

В те годы музыкальная десятилетка, музыкальное училище и консерватория располагались в одном здании и это было, на мой взгляд, гениально… «Сегодня в большом зале играет тот-то!» – И мы бежали слушать!

В училище я познакомился и подружился с ребятами, которым было суждено прославить Азербайджан. Мы учились на разных факультетах, но одинаково страстно хотели сделать что-то вместе, что-то яркое, интересное. И вот Томик (Теймур Мирзоев) как-то услышал по радио «Голос Америки» выступление джазового вокального квартета «Four Freshmen» и загорелся: «Давай попробуем так же!» – «Как так же? Я ж не пою!» – «Ну все же давай, а?» Попробовали и оказалось, что голос у меня все-таки есть. Мы вчетвером – Ариф Гаджиев, Теймур Мирзоев, Адиль Назаров (позже его сменил Лев Елисаветский) и я – стали потихоньку собираться и разучивать для собственного удовольствия американские джазовые хиты. Потом решились выступить на музыкальном вечере в училище, затем о нас слух пошел и по городу – первый джазовый квартет! И если слово «джаз» не нравилось каким-то важным начальникам, то против формулировки «негритянские народные песни» они возражать не могли. А чуть позже и слово «джаз» реабилитировали.

* * *

Приморский бульвар для кого-то был местом для романтических свиданий, а для нашего квартета – территорией репетиций. В училище репетировать приходилось то тут, то там, все время выискивая свободную аудиторию. Вот мы и нашли укромный уголок в конце бульвара, где без аккомпанемента, с одним камертоном, устраивали свои распевки. И уже на наше пение собирались влюбленные парочки. Отвлекали нас – мы же молодые были, стеснительные…

* * *

Вслед за училищем я окончил консерваторию, где преподавали такие корифеи как Кара Караев, Фикрет Амиров, Джовдет Гаджиев, Тофик Кулиев. Как мы тогда отметили получение диплома? Я повел свою невесту и ее подруг к Клубу Моряков, где каждой красавице с шиком купил в водяном киоске по стакану газировки и вафельной трубочке с кремом. Вот такие радости были в начале 1960-х.

* *  *

Баку был воистину джазовым городом. Даже Государственный эстрадный оркестр под руководством Рауфа Гаджиева, куда нас с друзьями пригласили работать, называли коротко «Госджаз». И дату нашего туда устройства – 1 января 1961 года можно официально считать днем рождения ансамбля «Гая». Правда, тогда наша четверка называлась просто «Бакинским вокальным квартетом».

На первом большом концерте мы исполняли американские джазовые песни, тексты которых перевел на русский язык Аркадий Арканов: «Мы летим в степи открытой, тук-тук-тук стучат копыта. Пыль. Глаза песком забиты. Луна-а, свети нам!»

Мы начали участвовать в длительных гастролях, на сборных концертах вместе с нами выступали Иосиф Кобзон, Людмила Гурченко, Геннадий Хазанов, Муслим Магомаев и другие звезды.

А вскоре и появилось название «Гая», с ним мы и поехали на всесоюзный конкурс советской песни. Представляете? Мы с нашими джазовыми свингами отправились петь песни советских композиторов! И в каждую из классических песен вроде «Полюшко-поле» или «Если Волга разольется» мы, как говорится, добавляли ложку джазового «дёгтя», хотя и опасались, что за подобные проделки жюри нас засудит.

Но! На всесоюзном конкурсе советской песни судили Клавдия Шульженко, Александр Цфасман, Леонид Утесов, Гелена Великанова, Тофик Кулиев, Реваз Лагидзе – выдающиеся музыканты! И мы заняли первое место! Мы стали лучшими в номинации «Выступление ансамбля»! Леонид Осипович Утесов сказал: «Эстонский вокальный октет «Лайме» поет словно дуэт, а эти четверо азербайджанцев звучат как восемь!»

– А знаешь, почему они победили? – хитро поинтересовался Олег Лундстрем.

– Почему? – спросил Утесов.

– А вот взгляни, – улыбнулся Лундстрем и указал на вензели «О.Л.» на наших пиджаках. У нас ведь и костюмов концертных не было. Мы обратились за помощью к добрейшему Олегу Леонидовичу и он распорядился, чтоб для выступления на конкурсе нам выдали форменные костюмы Оркестра Олега Лундстрема…

* * *

Когда мы вместе с «госджазом» поехали на гастроли в Ленинград, то азербайджанский джазовый оркестр в городе на Неве два месяца собирал аншлаги! В годы обильных гастролей мы Баку почти не видели, давали концерты в 50 странах мира!.. Сколько было поездок, сколько аншлагов!..

Мы снялись в первых музыкальных клипах. Частью нашей первой сольной программы – «Огни большого города» – были не только песни народов СССР, но и рок-опера Эндрю Уэббера «Иисус Христос – суперзвезда»…

Удивительная жизнь была у нас в «Гая» и с «Гая».

Когда спустя многие годы, для съемок документального фильма «Удивительная жизнь» об истории «Гая» мы снова встретились в Баку – Теймур Мирзоев приехал из Израиля, Лёва Елисаветский из США – нам было, что вспомнить. Как и полвека назад, мы гуляли по старому городу Ичери Шехер, по приморскому бульвару, пили вкуснейший чай в «Караван-сарае» и, то и дело перебивая друг друга восклицали «А ты помнишь?..»

Мы вспоминали наш джазовый Баку.

* * *

И сегодня я восхищаюсь нашим городом – он сейчас чудесный, красивый, современный, но когда закрываю глаза, я вижу Баку моей молодости – мой бульвар, мой Молоканский садик, мне в нем было очень уютно…

* * *

Никогда не буду брюзжать по поводу «молодежь пошла не та». У них другое время. Как иначе будет происходить движение? А за то, что сейчас молодые поют мои любимые песни, я очень им благодарен. Лишь хотелось бы, чтобы сегодня, как в былые годы, на бульваре, на Площади Фонтанов, играли бы бит-бэнды, джазовые оркестры и чтоб молодежь, как и тогда, танцевала бы под замечательную музыку. Не стесняясь. Чего тут стесняться? Джаз – это прекрасно!

2016

  • ПОДЕЛИТЬСЯ

Василий Немирович-Данченко. Крытый рынок в Баку (1888)

Василий Иванович Немирович Данченко (1844-1936 — русский журналист и путешественник. Старший брат известного театрального деятеля Владимира Ивановича Немировича-Данченко (сооснователя Московского ...
Читать

Федор Шаляпин о Баку (1891)

Фрагмент из воспоминаний великого русского певца Федора Шаляпина "Страницы моей жизни". Впервые Шаляпин оказался в Баку в конце 1891 года, ...
Читать

Жюль Верн о Баку и Гяндже (1893)

Хотя Жюль Верн никогда не бывал в Азербайджане, он отправил через эти края своего персонажа - заглавного героя приключенческого романа ...
Читать

ВСЯ БИБЛИОТЕКА «ПРО БАКУ»